Источники

03 Jul, 2013 | 04:07Среди моих лучших друзей есть невидимки: поговорим о микробиоме / www.nytimes.com

  • Среди моих лучших друзей есть невидимки

    Майкл Поллан (MICHAEL POLLAN)




    Точно могу сказать, когда я начал думать о себе во множественном числе, как о суперорганизме – ну, по крайней мере, в сравнении с концепцией старого доброго индивидуализма. Это произошло 7 марта, когда я открыл почту и обнаружил там гигантский файл с результатами из лаборатории института BioFrontiers Institute Университета Колорадо. Там сейчас идет программа, в рамках которой ученые работают с местными жителями, называется “Американский живот” (American Gut project), и в рамках этой программы лаборатория изучила мой микробиом, то есть, не лично мои гены, а гены несольких сотен видов микробов, которые живут вместе со мной в моем теле. Эти бактерии, порядка 100 миллиардов микробов, живут (и умирают) прямо сейчас на поверхности моей кожи, у меня на языке, глубоко внутри, в моем кишечнике – там их больше всего и жизнь их проходит по большей части в безызвестности – ученые только начинают осмыслять происходящее в этих дебрях.

    Открываю один из файлов и вижу цветной график, каждый столбец в нем – это образец: с моей кожи, слизистой рта, проба с фекалий. Для сравнения рядом расположены столбцы с усредненными данными по микробиомам 100 “обычных” американцев, прошедших тест до меня. Тут же названия сотен видов бактерий, которые считают меня своим домом. В цифрах они нас просто затмевают. Получается, что мы всего на 10% люди: на каждую человеческую клетку в нас приходится порядка 10 микробов-постояльцев, включая условно-патогенных (как правило, безвредных пассажиров) и симбионтов (тех, кто живет в нашу пользу), и только изредка встречаются патогены. В контексте того, что мы все носители генетической информации, 99% веса – у микробов. И все больше данных говорит в пользу того, что этот “второй геном”, как его иногда называют, влияет на наше здоровье также или, вероятно, даже больше, чем те гены, которые мы наследуем от родителей. Но наследуемые гены более или менее стабильны, а вот второй геном можно моделировать, менять, даже культивировать.

    Джастин Сонненберг (Justin Sonnenburg), микробиолог из Стэнфорда, полагает, что нам всем пошло бы на пользу считать человеческое тело “сложным сосудом, оптимизированным под произрастание и распространение популяций микробов, которые нас заселили”. И эта новая, смиренная концепция предполагает очень серьезное влияние на здоровье человека и микробной среды – оказывается, они очень тесно связаны.




    Разлад в нашей внутренней экосистеме – например, сокращение разнообразия или распространение “плохих” видов микробов, могут предрасположить нас к ожирению и практически всему спектру хронических заболеваний, также и к некоторым инфекциям. “Фекальные транплантации” – когда микробиота здорового человека пересаживается в кишечник больного, оказалась эффективной в отношении патогенных бактерий C. difficile, устойчивых к антибиотикам и отвечающих за смерти порядка 14 000 американцев ежегодно. (Под термином “микробиота” ученые имеют в виду все микробное сообщество, а микробиом – это коллективные гены микробиоты). Уже давно мы знаем, что толстые мыши после пересадки микробных сообществ от поджарых мышей, худеют – и наоборот (почему – не знаем). Похожий эксперимент провели недавно нидерландские исследователи: после пересадки микробиоты худого донора в кишечник мужчин с метоболическим синдромом (резистенцией к инсулину), чувствительность к инсулину у “получателей” существенно улучшилась – а это важный показатель здорового обмена веществ. Каким-то образом кишечные микробы влияли на метаболизм пациента.



    Также микробы, которые в нас живут, похоже, играют важнейшую роль в муштровании и моделировании нашей имунной системы, они помогают ей точно различать друзей и врагов, не срываться в крайности, атакуя орехи или другие потенциальные аллергены. Некоторые исследователи полагают, что тревожному росту аутоимунных заболеваний на Западе мы можем быть обязаны тому, что прерывается древняя связь между нашим организмом и его “старыми друзьями” – микробами-симбионтами, с которыми мы вместе эволюционировали тысячи лет.
    Звучит экстравагантно, и многие ученые, которые сейчас заняты в исследованиях микробиома осторожничают, чтобы не допустить тех же ошибок, что и те исследователи, которые изучали геном человека порядка десяти лет назад, когда звучали обещания, что в этой области найдутся ключи к излечению многих болезней – а мы все еще ждем. Обернутся ли исследования второго генома открытием какой-либо панацеи – пока не ясно, но сложно переоценить вес тех выводов, которые уже сделаны – вес для нас самих, для определения того, что есть здоровье, и для нашего отношения к бактериям в целом. Здоровье человека отныне следует понимать как “предмет в коллективной собственности человеческой микробиоты”, к такому выводу недавно пришли исследователи в этапной обзорной статье по микробной экологии, то есть, это функция, закрепленная за сообществом, а не за индивидом.


    Такая смена парадигмы очень своевременна, потому что наша цивилизация только что провела большую часть века в усердных, хотя и совершаемых по незнанию., попытках уничтожить свойственную человеку микробиоту – это была война с бактериями, построенная на рационе, ей вредящем. Исследователи теперь говорят об “обеднении “западнизированного” микробиома” и задаются вопросом, не пора ли уже заняться восстановлением экологии – не в тропических лесах или прериях, а прямо тут, у себя дома, в собственных кишках.

    В марте я посетил Университет Колорадо, чтобы лично посмотреть на аппарат Illumina HiSeq 2000 – машину, которая пролила свет на мой собственный микробиом, а также для того, чтобы встретиться с учеными и программистами, которые анализировали мои результаты. Лабораторию возглавляет Роб Найт (Rob Knight) (36 лет), крепкого вида мужчина с короткой стрижкой, биолог, в молодости отправившийся в США из своей родной Новой Зеландии, чтобы изучать инвазивные виды – серьезную для его страны проблему. В 24 года в Принстоне Найт получил докторскую по экологии и биологии эволюции, затем переключился с изучения видимых глазом видов и сообществ на невидимых. Попутно обнаружил в себе страсть к вычислительной биологии. Его считают гениальным специалистом по секвенированию, его талант – находить в потоках данных, поставляемых машинами, определенные патерны и закономерности. Машины выдают последовательности ДНК и затем из них выцепляются уникальные генетические признаки каждого микроба. Многие ученые, занимающиеся микробиомом, предпочитают отправлять образцы именно в эту лабораторию, потому что более всего полагаются на талант Найта в области подобного анализа, по той же причине его фамилию можно найти на большинстве опубликованных научных работ в этой области.

    Мы успели несколько раз встретиться с Найтом и его коллегами и студентами за ланчем, и меня, должен признаться, несколько выбивали из колеи их разговоры. Не думаю, что когда-либо при мне за столом так плотно обсуждались человеческие фекалии, но тут такой момент - эти ученые занимаются радикальной переоценкой того контекста, в котором мы привыкли понимать кишечник человека. Из разговоров я узнал, что практически со всех подгузников 16-месячной дочери Найта брались образцы для анализа. За ужином он признался, что и свои образцы берет ежедневно; жена Аманда, один раз присоединившаяся к нам за ужином, рассказала мне, что радуется своему счастью – ее сократили и теперь призывают вносить вклад только раз в неделю. “Конечно, на всякий случай у меня всегда в сумочке пара баночек для образцов, - закончила она, закатывая глаза, - мало ли что”.

    Развернутый семейный эксперимент вылился в целую серию публикаций по анализу динамики семейной микробиоты. Данные помогли продемонстрировать, что микробные сообщества пар, живущих вместе, схожи, а это указывает на важность окружающей среды для формирования микробиома. Кроме этого, Найт обнаружил, что наличие в семье собаки способствует большему перемешиванию микробных сообществ, живущих на коже членов семьи – видимо, посредством дружеского лизания рук и почесывания за ушком. Одна из работ озаглавлена “Человеческий микробиом в движении, покадрово” – в ней приведены изменения в микробном составе на примере ежедневных замеров у каждого из членов семьи. Найт собрал анимацию, иллюстрирующую то, как быстро изменяются все микробные сообщества (кожи, кишечника, слизистой рта) служащин домом разным кастам микробных персонажей.

    Ежедневные пробы с подгузников дочери (и с подгузников ребенка еще одного сотрудника лаборатории) также пролили свет на удивительный процесс – на то, как сообщество микробов заселяет кишечник младенца, “стерильного” до рождения. Этот процесс начинается вскоре после рождения, когда определенные детские микробные сообщества заселяются в кишечник. Затем, когда начинается прикорм твердой пищей, и позже, после отказа от грудного молока, микробное сообщество постепенно меняет состав, и к трем годам кишечник ребенка уже напоминает, по составу микрофлоры, кишечник родителей.

    Исследование детей и их рациона дало ключевые моменты для понимания того, как разворачивается эта колонизация бактериями кишечника и того, почему это так важно для нашего здоровья. Один из первых таких моментов раскрылся неожиданно, при попытках разгадать тайны молока. Годами ученых, занимающихся питанием, сбивало с толку то, что в материнском молоке присутствуют определенные сложные углеводы, т.н. олигосахариды, которые младенец не может усвоить, потому что у него не вырабатывается достаточно ферментов, необходимых для этого. Теория эволюции утверждает, что каждое вещество в составе материнского молока должно играть свою роль и иметь свою ценность для развития ребенка, в противном случае такой состав не прошел бы естесственный отбор как пустое расходование драгоценного материнского ресурса.
    Оказывается, олигосахариды в материнском молоке нужны не ребенку, а одному конкретному виду бактерий - Bifidobacterium infantis, идеально подходящей для расщепления этих олигосахаридов материнского молока. Когда все идет правильным путем, бифидобактерии размножаются и доминируют, помогая ребенку оставаться здоровым посредством вытеснения других, менее желанных микробов до того, как они успеют укорениться, а еще важнее, пожалуй, то, что бифидобактерии также обеспечивают целостность эпителия (внутренней поверхности) кишечника, играющего важнейшую роль в защите нас от инфекций и воспалительных процессов.

    “Материнское молоко – единственная пища млекопитающих, смоделированная естесственным отбором, и отправная точка для отношений организма со всей последующей пищей”, - объясняет Брюс Герман (Bruce German), ученый, занимающийся вопросами питания, и молока в частности, в Университете Калифорнии. “И нам это говорит о том, что, когда в ходе естесственного отбора, формируется определенный вид питания, природа заботится не только о том, чтобы накормить ребенка, но и о том, чтобы накормить жильцов его кишечника”.
    Откуда берутся все эти супер-важные бифидобактерии и что будет, если вы, как и я, были вскормлены на смесях? Материнское молоко не стерильно, как раньше считали: оно и “пребиотик” – то есть пища для микробов, и “пробиотик” – то есть, популяция полезных микробов, которых заселяют в организм. Некоторые из них могут проторить дорожку из материнского кишечника в ее молочные протоки, а оттуда при первом же кормлении – в кишечник ребенка. Поскольку создатели искусственных детских смесей, по крайней мере, до последнего времени, не учитывали этих открытий – в том числе, не учитывали в своих формулах ни пребиотической функции олигосахаридов, ни пробиотической функции бактерий, то кишечник младенцев, вскормленных на смесях, не заселяется оптимальным образом.

    Большинство микробов, составляющих сообщество в кишечнике младенца, приобретены в процессе родов: появление на свет – совсем не опрятный, но очень бактериологически насыщенный процесс, в ходе которого младенец облачается, практически, в костюм из материнских микробов. Кесарята, при этом, сравнительно стерильны и не получают материнских микробов при рождении. Их первичные кишечные сообщества больше напоминают сообщества, живущие на коже их родителей, а это далеко от идеала и может приводить, статистически, к большим проявлениям аллергии, астмы и аутоимунных проблем у кесарят: не осемененная оптимальной смесью микробов при рождении, их имунная система может начать развиваться не так, как надо.

    За ужином Найт рассказал мне: его эта проблема волновала настолько сильно, что, когда его жене пришлось в экстренном порядке делать кесарево сечение, они с женой приняли решение взять этот процесс “бактеризации” под свой контроль – а именно, используя стерильные хлопковые салфетки, они наносили на кожу новорожденной дочери бактерии вагинальных секреций мамы, чтобы колонизация микрофлорой прошла наверняка. Сейчас в Пуэрто Рико такой метод проходит официальное тестирование.

    Пока я там находился, я также пообщался с микробиологом Кэтрин Лозупон (Catherine A. Lozupone), которая недавно покинула лабораторию Найта, чтобы возглавить собственную, при Университете Колорадо в Денвере. Перед нашей встречей она уделила моему микробиому некоторое время, изучила его в сравнении с микробиомами других людей, в том числе со своим. Лозупон – главный автор важной работы, опубликованной в 2012 году – “Разнообразие, стабильность и устойчивость микробиоты кишечника человека”, в этой работе кишечное сообщество (микрофлора) рассматривается с позиции эколога, который пытается определить, что есть “нормальное” состояние экосистемы, и затем исследовать различные факторы, со временем привносящие в эту систему беспокойство. Как влияет питание? Антибиотики? Патогены? Что насчет культурных традиций? Пока что для того, чтобы начать отвечать на эти вопросы, лучше всего попробовать сравнить кишечные сообщества различных популяций, расбросанных по миру, и исследователи уже какое-то время активно этим занимаются: собирают образцы со всего света и отправляют их для анализа в специализированные центры. Проект American Gut project, участники которого надеются “обсчитать” группы из десятков тысяч американцев, представляет собой наиболее амбициозную, на данный момент, попытку. С его помощью исследователи смогут раскрыть паттерны соответствия между образом жизни людей, их рационом, состоянием здоровья и составом их кишечной микрофлоры.

    Для этого исследования все только начинается, подчеркивает Лозупон (и все остальные, с кем я беседовал): ученые пока не могут даже сказать с уверенностью, как выглядит “здоровый” микробиом. Но в широком плане уже появляются очень интересные очертания моделей. Например, похоже, что большее разнообразие лучше, чем меньшее, потому что экосистема, в которой присутствует большее разнообразие видов, более устойчива, а разнообразие кишечной микрофлоры у типичного представителя Запада значительно меньше, чем у других народов, где меньше индустриализация. Кишечная микробиота людей Запада выглядит сильно иначе, чем микробиота многих других народов, разбросанных по планете. Например, кишечная микрофлора африканских племен из Западной Африки ближе к микрофлоре венесуэльских инуитов, чем к микрофлоре американцев или европейцев.

    Аборигенные племена и народности с сельским укладом не только носят в себе более разнообразную микрофлору, но и другую “касту” бактерий: у американцев и европейцев сравнительно много сапрофитов и фирмикутов, и мало превотелл, которые доминируют в кишечнике у африканских племен и инуитов (пока не ясно, что из этого хорошо, а что – плохо). Почему микрофлора отличается? Может быть, из-за питания: и африканцы и инуиты едят много цельных злаков (которые, похоже, любят превотеллы), много растительной клетчатки и очень мало мяса (многие фирмикуты любят аминокислоты, поэтому благоденствуют на большом количестве белка в рационе, а сапрофиты утилизируют углеводы). Что до меньшего разнообразия у западного человека, то это, быть может, результат широкого использования антибиотиков (как в здравоохранении, так и в питании), а также того, что большая часть пищи термически и промышленно обработанна (что, по сути, ее стерилизует), и того, что мы ежедневно подвержены воздействию токсичных веществ из окружающей среды и в целом по жизни имеем меньший контакт с бактериями. Все это может помочь объяснить, почему, хотя аборигенные племена больше подвержены инфекционным заболеваниям и у них меньше продолжительность жизни, чем у западного человека, но так же у них меньше и хронических заболеваний, таких как аллергии, астма, диабет второго типа и заболевания сердечно-сосудистой системы.
    “Народности с сельским укладом проводят на свежем воздухе намного больше времени, в значительно более тесном контакте с растениями и почвой”, - отмечает Лозупон. Другой исследователь, собравший образцы из Малави, рассказывает, что в некоторых таких культурах детей растят всем сообществом и постоянно передают из рук в руки, поэтому они все время находятся в контакте с большим микробным разнообразием. Вероятно, маленькая ограниченная семья не служит на пользу здоровья микробиома.

    Оказывается, у нас с Кэтрин Лозупон, микробиологически, много общего: например, необычно высокая для американцев концентрация превотелл. Наши кишечники напоминают, скорее, кишечники африканцев или инуитов, чем наших соседей. Лозупон подозревает, что причиной может быть наше преимущественное вегетарианство: мы едим много цельных злаков и овощей и сравнительно мало мяса (хотя чистыми вегетарианцами не являемся). Как и я, она гордится своими превотеллами, считая, что это признак здорового, не-западного рациона, по крайней мере, гордилась, пока не начала исследовать микробиоту больных ВИЧ. Похоже, что и у них много превотелл. Еще больше сбивает с толку, что в недавнем исследовании проследили связь между определенными микробами, которые есть у мясоедов с высокой концентрацией в крови маркера, характерного для болезней сердца, и в этом исследовании высказывалось предположение, что превотелла – среди таких микробов. И правда, все только начинается.

    Еще две особенности моего микробиома привлекли внимание исследователей, которые его изучали. Во-первых, общее разнообразие состава моей микрофлоры оказалось существенно больше, чем у среднестатистического западного человека, что я решил считать комплиментом, хотя особенно буйное разнообразие сообщества, живущего на моей коже, удивило многих. “Где гуляли твои руки, приятель?”, - встретил меня Джеф Лич (Jeff Leach) из American Gut project, ознакомившись с результатами моих анализов. У меня на коже масса бактерий, характерных для растений, почв и – тревожное разнообразие бактерий, типичных для животных. Это я списываю на свою любовь к садоводству, компостированию (червяков тоже развожу) и на тот факт, что недавно занимался домашними квашениями – делал кимчи и сыр из непастеризованного молока, а “живые культуры” кишат микробами.

    В сравнении с экосистемой тропического леса или прерии, наша внутренняя экосистема плохо изучена и пока мало понятна, но основные принципы экологии (вместе с новыми вычислителными машинами) помогли нащупать эту нивидимую границу в науке и начинают приносить некоторые предварительные ответы и множество новых интригующих теорий. Ваша микрофлора, похоже, стабилизируется к трем годам, и к этому возрасту большинство ниш в кишечной экосистеме уже занято. Это не значит, что ничего нельзя изменить позже – можно, но не так просто. Смена рациона, или курс антибиотиков, например, могут изменить состав жильцов и численность определенных видов, помогая одним бактериям размножаться более комфортно, провоцируя исчезновение других. Можно ли внедрить новые виды? Да, но, видимо, только если ниша свободна после какой-то серьезной перетурбации, например после бомбардировки антибиотиками. Как и любая другая экосистема, экосистема кишечника старается противостоять пришельцам.

    Мы получаем большую часть кишечных микробов от родителей, но некоторые виды достаются из окружающей среды. “Мир покрыт толстым налетом фекалий”, - говорит на лекциях стэнфордский микробиолог Стэнли Фалкоу (Stanley Falkow) студентам. И новые аппараты подтверждают: знали ли вы, что в домашней пыли большое количество фекальных бактерий? Или что в любой момент, когда вы спускете воду в туалете, часть распыляется в воздухе? В лаборатории Найта просчитали микрофлору на зубных щетках. Результаты пришли за завтраком, поэтому я не интересовался подробностями, но все равно их получил: стоит держать щетку не ближе 1,8 метров от унитаза.

    Некоторые ученые из этой области заимствуют термин “услуги экосистемы” из экологии, чтобы каталогизировать все, что делает микробное сообщество для своего носителя, и эти услуги весьма разнообразны и впечатляют. “Противостояние инвазиям”, для начала. Наши постояльцы не дают патогенам укрепиться: для этого они сами занимают все возможные ниши, либо делают среду враждебной для чужаков. Здоровье микробного сообщества, микрофлоры, может объяснить, почему от одной и той же еды один получит отравление, а другой ничего не почувствует.
    Кишечные бактерии также играют важную роль в производстве таких веществ как нейротрансмиттеры (в том числе серотонин), ферменты и фитамины (особенно витамины группы B и витамин К), также и другие важные питательные вещества (в том числе важные аминокислоты и короткие жирные кислоты), и целые полки других молекул, передающих сигналы имунной системе – по сути, микрофлора разговаривает с имунной системой, влияет на нее и на весь обмен веществ. Некоторые из этих соединений могут играть роль в регуляции стресса и даже в том, какой у человека характер: когда кишечную микрофлору от спокойных, смелых мышей пересаживают нервным и трусливым, последние становятся смелее. В выражении “чувствовать нутром” истины может оказаться больше, чем мы думали. Все эти микробы преследуют собственные интересы, и первый среди них – достаточное количество пищи и регулирование потоков пищевой массы через свою территорию. Сами бактерии, похоже, помогают управлять этими функциями посредством синтеза сигнализирующих веществ, которые регулируют аппетит, чувство насыщения и пищеварение. Многое из того, что мы теперь знаем о роли микробиома в обмене веществ у человека, сперва открывалось на “стерильных мышах” – то есть, мышах, выращенных в лабораториях в стерильности, без “жильцов”. Недавно в лаборатории Гордона (Университет Вашингтона) пересадили кишечных микробов детей из Малави с детской пеллагрой стерильным мышам. Выяснилось, что те мыши с пересаженной микрофлорой, которых кормили типичной для Малави едой, не могли усвоить питательные вещества из еды, и таким образом выяснилось, что, вполне вероятно, для компенсации истощения мало добавлять калорийности. Для восстановления обмена веществ может оказаться необходимым заново простроить микробное сообщество в носителе.
    Другая важная функция или “услуга” экосистемы – поддержание имунной системы в продуктивном контакте с огромным количеством микробов в наших телах, пище и окружающей среде, и это может быть, самое принципиальное для нашего здоровья.

    “Мы раньше думали, что у имунной системы достаточно простая задача, - рассказывает биохимик Майкл Фишбах (Michael Fischbach) из Университета Калифорнии. “Все бактерии считались “чужаками”, а значит, их следовало распознать и с ними разобраться. Но сейчас работа иммунной системы выглядит значительно более нюансной и комплексной. Она должна научиться считаться с симбионтами, считать наших “постояльцев” частью нас самих. В будущем мы даже не будем называть это имунной системой”. Отсутствие конструктивного взаимодействия между микробами и имунной системой (особенно на определенных этапах развития, может стоять за ростом аутоимунных состояний на Западе.
    Так почему наша система не эволюционировала так, чтобы самой осуществлять эти наиважнейшие функции? Почему мы сдали их на аутсорсинг группе микробиков? Одна из теорий гласит, что микробы способны эволюционировать значительно быстрее, чем мы (иногда поколение сменяется за 20 минут), поэтому они могут лучше соответствовать переменам в окружающей среде – противостоять угрозам, получать выгоду на внезапных возможностях – намного быстрее и эффективнее, чем “мы”. Потрясающе реактивные и адаптирующиеся, бактерии способны обмениваться генами и кусочками ДНК между собой. И это разнообразие приходится особенно ко двору, когда в окружающей среде появляется новый токсин или новый продукт питания. Микробиота может быстро подогнать необходимый ген для того, чтобы побороть или съесть этот новый фактор. В одном недавнем исследовании ученые обнаружили, что микроб, распространенный в микрофлоре японцев, приобрел ген морской бактерии, который позволяет японцам переваривать водоросли, чего не могут делать другие народности.
    Эта гибкость нужна, чтобы расширять наш, сравнительно жестко фиксированный, геном, предоставляя доступ к колоссальному количеству биохимических фокусов, которые не были нужны собственно ради нашей эволюции.

    “Бактерии в нашем кишечнике постоянно “читают” окружающую среду и отвечают соответственно”, - объясняет Джоэль Киммонс (Joel Kimmons), специалист по изучению питания и эпидемиолог из Центра по контролю и предупреждению болезней в Атланте. “Это микробиологическое зеркало, отражающее изменяющийся мир. И благодаря тому, что они способны так быстро эволюционировать, они могут помочь нашему телу отвечать на изменения в окружающей среде”.

    Многие микробиологи начали озвучивать беспокойство касательно того, что, по незнанию, цивилизация занимается разрушением микробиома человека и последствия очень тревожны. Важные виды, вероятно, уже вымерли, а мы так и не узнали их и их роль. То, что мы сейчас считаем “внутренней глушью” может оказаться совсем не дикими территориями, а наоборот, зоной, веками формировавшейся неосознанными дейсвиями человека. Разворачивая еще больше эту экологическую метафору, можно сказать, что “западнизированный” микробиом, носителем которого является большинство из нас – это, по сути, признак нашей цивилизации и сегодня эта территория не дичей чем, скажем, сады в Джерси (или ландшафт Ботанического сада в Москве). Чтобы лучше понимать, что уже утерянно, Мария Глория Домингез-Белло (María Gloria Dominguez-Bello), микробиолог из Университета Нью-Йорка, объездила разные удаленные уголки дельты Амазонки и собрала образцы микрофлоры охотников-собирателей, которые едва ли вообще имели контакт с западной цивилизацией или медициной. “Мы хотели посмотреть, как выглядела микробиота человека до антибиотиков, полуфабрикатов, до зарождения современной цивилизации”. По ее словам, эти образцы поставляют бесценные данные.

    Предварительные результаты указывают на то, что девственная микробиома людей, никогда не имевших контакта с западной цивилизацией, имеет значительно большее разнообразие, в том числе присутствуют виды, учеными никогда ранее не встречавшиеся и, как уже говорилось ранее, концентрация превотелл значительно выше. Домингез-Белло говорит, что эти мощные, богатые и не знавшие антибиотиков микробиомы могут отвечать за существенно более низкие показатели по заболеваемости инуитов аллергией, астмой, атопическим дерматитом и хроническими заболеваниями типа диабета второго типа и болезней сердечно-сосудистой системы.

    Бактерия, которую находят у всех аборигенов, и почти отсутствует у западных людей – это штопороподобный обитатель желудка Helicobacter pylori. Муж Домингез-Белло – Мартин Блэйзер (Martin Blaser), врач и микробиолог из Университета Нью-Йорка, изучает H. pylori (хеликобактер) с середины 80х и убежден, что это вид, находящийся в зоне риска вымирания, о чем мы можем в один прекрасный день сильно пожалеть. Согласно теории о недостаточной микробиоте, мы зависим от таких микробов как хеликобактер в том, что касается регуляции различных функций обмена веществ и имунной системы, и исчезновение таких видов принесет в нашу систему хаос. Эта потеря носит накопительный характер: каждое поколение передает следующему меньшее количество этих микробов, объяснил мне Блэйзер, и результат будет заключаться в том, что западный микробиом беднеет в нарастающем темпе.




    Он называет хеликобактер образцовым примером, по его словам, медицина, по сути, пытается вытравить хеликобактер с 1983 года, когда австралийские ученые предположили, что именно эта бактерия в ответе за язву желудка и двеннадцатиперстной кишки. С тех пор ее роль стали приписывать и в развитии рака желудка. Но хеликобактер – очень сложная штучка, в одном микробе замешаны и добро и зло. Ученые обнаружили, что H. pylori также играет роль в регуляции кислотности желудка. Предполагается, что это нужно для того, чтобы сделать свою среду обитания враждебной для своих конкурентов, но носителю это может играть на руку. Люди, у которых нет хеликобактера, может и не получат язву желудка, зато у них часто кислотная отрыжка (рефлюкс), и если его не лечить, то он может доразвиться до язвы Баррета, а она – предшественник одного из видов рака пищевода: статистика этого вида рака на Западе растет параллельно тому, как сокращается присутствие хеликобактера.

    Недавно я пожаловался своему врачу на кислую отрыжку и он велел мне пойти на эндоскопию. Тогда обнаружилось, что у меня, как и у большинства современных американцев, нет H. pylori. Мой гастроэнтеролог был этому рад, но после беседы с Блэйзером этот результат показался мне более неоднозначным, потому что H. pylori приносит нам также и много пользы. Микроб работает с имунной системой, усмиряет воспалительный ответ так, что это идет на пользу и ему самому (его “оставят в покое”), и носителю. Это успокаивающее воздействие на имунную систему может стать объяснением тому, что популяции-носители H. pylori меньше подвержены астме и аллергии. В лаборатории Блэйзера также обнаружили подтверждение тому, что H. pylori играет важную роль в обмене веществ человека посредством регуляции уровня гормона грелина, отвечающего за аппетит. “Когда желудок пуст, вырабатывается много грелина – который сообщает мозгу, что пора подкрепиться, - объясняет Блэйзер, - Затем, когда поступает достаточно пищи, желудок перестает вырабатывать грелин и человек чувствует насыщение”. Исчезновение хеликобактера, по его словам, может играть свою роль в нарастании ожирения – заглушаются эти сигналы.

    Ну а что же с теми болезнями, в которых хеликобактер считают виновным? По словам Блэйзера, они проявляются только ближе к концу жизни и далее он выдвигает предложение, от которого несколько перехватывает дух: может быть, роль хеликобактера в эволюции заключается именно в том, чтобы списывать нас со сцены как только пройден детородный период. Блэйзера считает этот странный и парадоксальный микроб настолько важным нашим симбионтом, что предлагает целых два нетривиальных по своему содержанию вмешательства: сперва “заселять” в детскую микрофлору хеликобактер, чтобы он служил им на пользу в в детстве и молодости, а потом уничтожать антибиотиками, когда подходит к 40 годам, когда, считается, он начинает приносить проблемы.

    Сейчас Блэйзера больше всего беспокоит то, какой вред микробиому наносят антибиотики, даже в малых дозах – особенно это отражается на массе тела и имунной системе. “Фермеры уже 60 лет ведут колоссальный эксперимент, скармливая скоту небольшие, субтерапевтические дозы антибиотиков ради того, чтобы скот набирал вес”. Ученые не могут точно сказать, почему это работает, вероятно, благодаря антибиотикам условия становятся удобнее для тех бактерий, которые эффективнее извлевают энергию из питания. “То ли же самое мы делаем со своими детьми?”, - задается вопросом он. Дети на Западе получают, в среднем, от 10 до 20 курсов антибиотиков до достижения 18 лет. И то, что они получают по назначению врача – это еще не все антибиотики, добравшиеся до их микробиоты: ученые обнаружили остаточные антибиотики в мясе, молоке и на поверхности воды. Блэйзера беспокоит то, что антимикробные вещества используются в производстве продуктов питания и присутствуют повсемустно – от отбеливателей или средств для мытья зелени с хлором до спреев для дезинфекции рук. “Мы используем эти химические вещества именно потому, что у них есть антимикробные свойства, и, разумеется, некоторую пользу они нам приносят. Но нужно задаться вопросом, как они воздействуют на нашу микробиоту?” Никто не подвергает сомнению пользу антибиотиков для цивилизации, они помогли побороть инфекционные заболевания и продлили нам жизнь. Но, как и на любой войне, в этой бактериологической войне есть непреднамеренные жертвы.

    Один из самых потрясающих результатов от секвенирования (просчета последовательности) моего микробиома заключается в том, что стало ясно, как один единственный курс антибиотиков повлиял на микробное сообщество в моем кишечнике. Мой зубной назначил мне курс амоксициклина в качестве превентивной меры перед операцией (без этого, разумеется, операция была бы намного опаснее). И в течение недели моя на удивление не-западная микробиота со всем тем восхитительным разнообразием сдулась до вполне среднеамериканских показателей. Концентрация превотеллы (предположительно здоровая) в разы уменьшилась, взамен расплодились сапрофаги, значительно более типичные для западных людей, и протобактерии – вид, в котором масса “сорняков” и патогенов, включая E. coli и сальмонеллу. То что еще надавно имело вид здорового кишечника, теперь вызывало у микробиологов, которые смотрели на мои данные беспокойство.
    “E. coli у вас растет, это плохо”, - отметила Рут Лей, микробиолог и Университета Корнуэлла, занимающаяся значением микробиомы в контексте ожирения. “Если мы пересадим твою пробу в кишечник стерильной мыши, уверенна, начнется воспаленительный процесс”. Отлично. Именно тогда, когда я начал было думать о себе как о потенциальном хорошем донере фекальных трансплантантов, теперь от меня могут начать болеть маши. Меня успокоило, что моя микрофлора со временем восстановится до состояния, кое-как напоминающего изначальное. Хотя одно недавнее исследование показало, что, когда человек получает второй курс антибиотиков, восстановление внутренней экосистемы проходит не так полно, в сравнении с восстановлением после первого курса.

    Мало кто из ученых, из тех, с кем я побеседовал, сомневался в том, что западная модель питания меняет микробиом в негативную сторону. Некоторые, как Блэйзер, больше обеспокоены тем, что мы получаем антимикробную пищу, других больше беспокоит стерильность приготовленной или обработанной еды. Большинство сходятся на том, что дефицит клетчатки в рационе западного человека негативно отражается на микробиоме, других беспокоят пищевые добавки в современных продуктах, произведенных промышленными методами: мало какие из этих добавок когда-либо изучали на предмет специфического воздействия на микробиоту. Цитата из недавней стать в журнал Nature, пишет микробиолог из Стэнфорда Джастин Сонненбург (Justin Sonnenburg): “Потребление сверх-гигиеничной и пищи с высокой концентрацией калорий, продуктов произведенных промышленными методами и подвергшихся серьезной обработке – это испытание на то, с какой скоростью микробиота жителей индустриализованых стран способна адаптироваться”. Пока наш микробиом эволюционирует, в попытке справиться с западной моделью питания, Сонненбург беспокоится, что разные гены становится сложнее найти, поскольку наследственное разнообразие микробиомы скуднеет тем более, чем меньше мы контактируем с бактериями.

    Кэтрин Лозупон и Эндрю Гевирц (Andrew Gewirtz), иммунолог из Университета Джорджии, обратили мое внимание на эмульгаторы, которые массово используют в пищевой промышленности – такие как лецитин, Datem, CMC и полисорбат 80. В лаборатории Гевирца провели ряд исследований на мышах, которые показали, что некоторые из этих веществ, которые сродни стиральным порошкам, могут вредить защитной слизистой кишечника, что приводит к проницаемости стенок кишечника и воспалениям.

    Все большее количество исследований приводят к выводу, что общим знаменателем для большинства, если не для всех, хронических болезней современности может выступать воспаление – повышенный и настойчивый имунный ответ организма на реальную угрозу, либо что-то, что воспринимается как угроза. Различные маркеры воспалений часто находят у людей с метаболическим синдромом (инсулиновой резистенцией), у тех, кто предрасположен к сердечно-сосудистым заболеваниям, ожирению, диабету второго типа и, вероятно, к раку. Организации по охране или исследованию здоровья дают разные определения метаболическому синдрому. В докладе Центра по контролю и предотвращению заболевания за 2009 год говорится о том, что 34% взрослых американцев подвержены этому состоянию. Но является ли воспаление очередным симптомом метаболического синдрома, или причиной его развития? И если это причина, то где корень проблемы?

    Одна из теорий гласит, что корень проблемы в кишечнике, в разладе в микрофлоре, особенно на эпителии, которым устлан пищеварительный тракт и важность которого первостепенна. Эта внутренняя кожа – поверхность, по площади сопоставимая с теннисным кортом (!) и служит она посредником между пищей, поступающей из внешнего мира, и нашим организмом: за жизнь человека этим путем проходит больше 50 тонн еды. Микробиота играет важнейшую роль в поддержании здоровья эпителия: некоторые бактерии, как бифиды и Lactobacillus plantarum (обычно присутствует в квашениях) похоже, напрямую усиливают эту функцию. Эти и другие бактерии также служат на пользу, подкармливая эпителий. В отличие от большинства других тканей, которые подпитываются из кровотока, клетки эпителия кишечника большую часть питания получают из коротких цепочек жирных кислот, которые производит микрофлора в качестве побочного продукта, когда занята ферментацией растительной клетчатки в толстом кишечнике.

    Но если защитный барьер – то есть, эпителий, плохо питается, он может стать более проницаемым и начать давать “бреши”. Другие бактерии, эндотоксины (побочный продукт жизнедеятельности определенных бактерий) и белки получают возможность попасть в кровяное русло и спровоцировать, таким образом, имунный ответ организма. Так начинается тихое воспаление, которое сказывается на всем организме и может со временем привести к метаболическому синдрому и целому ряду хронических заболеваний, которые с ним связывают.

    Фактов в поддержку этой теории все больше. Наиболее интересные поступают из лаборатории Патрис Кани (Patrice Cani) при Католическом университете Левена в Брюсселе. Когда Кани кормила мышей жирной, “фастфудовской” едой, микробное сообщество в их кишечнике менялось точно также, как и у людей, употребляющих фастфуд. Но, помимо этого, Кани обнаружила, что кишечный барьер у этих мышей стал значительно более проницаемым, что позволило эндотоксинам проникать в кровь, что, в свою очередь, провоцировало неспицифичное воспаление, и оно приводило к метаболическому синдрому. Вывод Кани такой: по крайней мере у мышей, бактерии способны инициировать воспалительный процесс, который связывают с развитием ожирения и инсулиновой резистенции – посредством придания большей проницаемости стенкам кишечника.

    Эти и другие эксперименты говорят о том, что, видимо, воспалительные процессы в кишечнике служат именно причиной для проявления метаболического синдрома, а не его следствием, а также, что изменения в составе микробного сообщества и эпителия кишечника могут вызывать воспаление. Если Кани права – а сейчас есть данные, указывающие на то, что такой же механизм действует и у людей – тогда наука может быть на пути к Великой Унифицированной Теории Хронических Болезней, в сердце которой мы увидим микробиом, кишечную микрофлору.


    Моей первой реакцией на всю эту информацию было начать срочно что-то делать, чтобы поддержать здоровье моего микробиома. Но большинство ученых, из тех, с кем я беседовал, не спешили давать практические советы, говоря, что для этого еще слишком рано, и их знания пока недостаточны. И понятно, почему им хочется осторожничать. Исследователи микробиома не хотят совершать ту же ошибку, что и исследователи генома, не хотят давать поспешных обещаний. Кроме того, они боятся спровоцировать волну торговли пробиотиками и подбросить материал для медицинских шарлатанов – и правильно боятся: пробиотики уже нарекли новой панацеей, хотя пока что еще совсем не очевидно, что эти, предположительно полезные бактерии для нас делают или как они действуют. Есть исследования, которые приводят к тому выводу, что некоторые пробиотики могут быть эффективны сразу по несколким направлениям: моделировать имунную систему, усмирять аллергические реакции, укорачивать продолжительность и силу простудных заболеваний у детей, избавлять от диареи и синдрома раздраженного кишечника, улучшать функцию эпителия. Проблема в том, что, поскольку рынок пробиотиков особо не регулируется, невозможно знать что (если не пустышку) вы получаете, покупая “пробиотик”. В одной работе провели тесты 14 пробиотиков под коммерческими марками и выяснилось, что только в одном из них содержались именно заявленные виды бактерий.

    Кроме того, ученые не спешат с рекомендациями и потому, что будущее работы с микробиомом должно оставаться строго за медиками и учеными. Тогда мы сможем получить улучшенные пробиотики и пребиотики, фекальные трансплантанты (с приличными названиями) и соответствующие терапевтические схемы. Джефри Гордон, один из тех ученых, кто заглядывает далеко за горизонт, предсказывает наступление эпохи, в которой расстройства микробиома будут корректировать “синбиотиками” – прицельными наборами пробиотических микробов нового поколения, которые будут применяться параллельно с подходящими пребиотическими питательными веществами, своим идеальным питанием. Фекальные трансплантанты дадут дорогу значительно более прицельным решениям: чистая культура, состоящая из подобранных десяти или около того видов микробов, которые, вместе с лечебным питанием, будут “подселяться” в кишечник для того, чтобы восстанавливать “связных” – важные недостоющие виды или функции. И тем не менее, даже если считать, что все это заработает, такой подход позволит фармакологическим и пищевым гигантам колонизировать эту территорию и строить прибыли на микробиоме человека.

    Когда я спросил Гордона о возможностях самостоятельного управления микробиомом, он признался, что хотел бы, чтобы поскорее настали времена, когда “люди смогут сами взращивать этот прекрасный сад, то есть, культуры, имеющие такое сильное влияние на наше здоровье и самочувствие”. Но перед тем предстоит еще много научной работы. Поэтому от садоводческих или диетологических советов решил пока воздерживаться. “Нужно не допускать пустых ожиданий”, говорит Гордон.

    Увы, я весь в нетерпении. Поэтому решил пересать искать совета у ученых и начал, вместо этого, спрашивать их, в свете того, что они уже выяснили о микробиоме, изменили ли они что-то в собственном питании или образе жизни. Большинство кое-что изменили. Они теперь реже дают детям антибиотики (должен тут подчеркнуть, что отказ от антибиотиков в случае медицинской необходимости, по-прежнему, не обсуждается). Некоторые признались, что стали спокойнее относиться к поддежанию санитарии у себя в домах, стали больше подталкивать детей к играм на земле, на улице, с домашними животными, таким образом, сознательно увеличивая их контакт со всей этой микрожизнью. Многие исследователи говорили мне, что сократили процент промышленной еды или вовсе от нее отказались – либо по причине дефицита клетчатки, либо из-за разных добавок. В целом, похоже, они меньше стали полагаться на пробиотики (кое-кто из них раньше использовал такие средства), и стали больше полагаться на пребиотики: те продукты, которые скорее помогут росту “хороших бактерий”, уже присутствующих в микрофлоре. Некоторые стали добавлять в питание ферментированные овощи: кимчи, йогурт, квашенную капусту. В такой еде может быть много пробиотических бактерий, таких как L. plantarum и бифидобактерия, и хотя большая часть пробиотических бактерий, похоже, не приживается в кишечнике навсегда, есть данные в пользу того, что они могут оставить свой след на кишечном сообществе: иногда они меняют гены “постояльцев”, по сути, открывая или закрывая пути для обмена веществ в клетках, а иногда стимулируют или успокаивают имунные реакции организма.

    Ну а что с увеличением нашего контакта с бактериями? “Имеет смысл добавить грязи в еду”, - говорит Сонненбург. И тем не менее, в мире, где покупная растительная пища богата остаточными пестицидами, совет перестать тщательно мыть “зеленку” – не слишком дельный. “Ситуацию надо рассматривать, анализируя потенциальную пользу и вред. Увеличение контакта с микробами окружающей среды, похоже, снижает риски развития многих типичных для Запада болезней, но становится больше контакт и с патогенными микроорганизмами. Конечно, польза такого контакта становится тем больше, чем больше начинают доминировать пугающие, устойчивые к антибиотикам бактерии”. Так что, мойте руки, когда полагаете, что побывали хотя бы в косвенном контакте с химическими веществами или патогенами, но, не стоит, пожалуй, после того, как приласкали своего пса. “Что же до еды, думаю, употребление квашений и ферментированных продуктов и есть ответ. Лучше так, чем не мыть продукты, если только они не с вашего собственного огорода”.

    Сонненбург со своей женой Эрикой (тоже микробиологом) разводят стерильных мышей в Стэнфорде, и изучают, среди прочего, влияние западной модели питания на их микробиоту. Отсутствие клетчатки сокращает разнообразие видов, но этот эффект обратим. Сонненбург очень любит печь, и когда я приезжал к ним в лабораторию, мы беседовали о преимуществах использования в выпечке цельных злаков.

    “Клетчатка – не является обособленным питательным веществом, - объяснял он, - поэтому клетчатка в виде БАДа, пищевой добавки – вовсе не волшебная палочка. В растениях присутствуют сотни разных полисахаридов, то есть, сложных углеводов, в том числе и клетчатка. И разные бактерии предпочитают пожевывать разные ее виды. Чтобы увеличить количество клетчатки в еде, в пищевой индустрии принято добавлять в продукты много полисахарида инулина – его добавляют в сотни продуктов, но это всего лишь один из видов клетчатки (его часто получают из цикория), так что инулин идет на пользу только ограниченному количеству микробных видов. Дальше я прослушал целое выступление о разнообразии видов клетчатки в разных цельных злаках и обогащении питания разнообразием овощей, фруктов и зелени. “Самый безопасный способ нарастить разнообразие в своей микрофлоре – употреблять в пищу разнообразные полисахариды”, - утверждает он.
    И его слова перекликались с тем, что мне говорил гастроэнэролог из Университета Питтсбурга: “Большая проблема западной модели питания, - говорил мне Стивен О’Кифи (Stephen O’Keefe), - в том, что оно не кормит весь кишечник, а только верхние отделы. Все продукты поступают уже не в своем природном виде, а промышленно обработанные, легко всасываются, и нижним отделам ничего не остается, а выходит, что один из ключей к здоровью – это процесс ферментации пищи в нижних отделах кишечника”. А самое важное для того, чтобы процесс ферментации пищи в нижних отделах шел исправно – это отправлять туда побольше растительной пищи, богатой разными видами клетчатки, в том числе резистентным крахмалом (содержащимся в бананах, овсянке и бобовых), растворимой клетчаткой (лук, корнеплоды, орехи), нерастворимой клетчаткой (цельные злаки и отруби, авокадо).

    Когда в нашем питании преобладают быстро усваиваемые сахара и жиры, мы кормим только свой организм, и лишаем питания миллиарды других – лишаем того питания, которое наши микродрузья любят больше всего – сложные углеводы и клетчатку, которую они могли бы ферментировать. Побочный продукт такой ферментации – короткие цепочки жирных кислот, которые поддерживают в хорошем состоянии слизистую кишечника и помогают не допустить воспалений. Существуют исследования, согласно которым уже только добавление растительной пищи к рациону, состоящему преимущественно из фастфуда – и то помогает снижать интенсивность воспалительного процесса.

    Стали проясняться очертания модели питания для нового “суперорганизма”, ученым-пищевикам из Nestlé или General Mills трудиться над этой схемой не потребовалось. Пищевые и фарма- гиганты, пожалуй, найдут, как вписаться, также как и симбиотики следующего поколения Джефри Гордона – все эти ребята найдут, что предложить для оздоровления микрофлобиоты тем, кто не может менять свою модель питания и тем, кому просто все равно. Это будет огромный бизнес. И это несмотря на то, что составляющие такой модели, полезные для микробиоты, уже смотрят на нас с полок супермаркетов, доступны на фермерских рынках.
    Если смотреть под таким углом, все продукты начинаешь видеть в новом свете: могу себе представить, как люди начнут выбирать продукты и готовить, с оглядкой на свой микробиом – чем лучше его кормишь, тем лучше идет процесс ферментации в кишечнике. И чем меньше продукты обработаны, тем большая часть пищи доберется до нижних отделов кишечника, в распахнутые объятья микробиоты. К примеру, макароны из жестких сортов пшеницы лучше питают этих ребят, чем макароны из мягких сортов. Дробленый овес лучше, чем классические овсяные хлопья, свежие или слегка прогретые овощи – лучшая пища для микрофлоры, чем прошедшие сильную термическую обработку, и т.п. Это одновременно и очень старый, и совершенно новый подход к еде, предполагающий, что не все калории равноценны и равнозначны, и что структура продукта и метод приготовления могут иметь не меньшее значение, чем его питательная ценность.

    Потрясающе и неожиданно: одним из ключей к хорошему здоровью может оказаться правильное управление внутренней ферментацией. Недавно я научился ферментировать кое-какие продукты – тесто для хлеба, кимчи и пиво, так что немного понимаю этот процесс. В этом деле полагаешься на микробов и поэтому делаешь все, от тебя зависещее, чтобы ваши интересы совпадали – в основном, посредством подкармливания их той едой, которую они любят – хорошим “субстратом”. Но о полном контроле над процессом можно только мечтать. Процесс больше похож на огородничество, чем на управление.
    Хорошие садоводы и огородники всегда знали, что не нужно изучать почвоведение, чтобы понимать, как питать и обогощать ее (хотя, к слову, почвы – еще одна среда активной микробной ферментации). Достаточно знать, что эти микробы любят кушать – в основном, органику – и как, в целом, скоординировать свои интересы с интересами микробов и растений. Садоводы и огородники также по своему опыту знают, что при появлении патогенов или вредителей химикаты “работают”, то есть, решают насущную проблему, но ценой здоровья почвы и всего огорода в долгосрочной перспективе. Попытка тотального контроля ведем к неожиданным формам хаоса.

    Вот как я вижу ситуацию на сегодняшний день, в том, что касается микробиомов – невидимого, псевдо-дикого легиона. Мы не так много знаем, но, пожалуй, достаточно, чтобы начать уже больше о них заботиться. Уже вполне ясно, чем они предпочитают питаться, какой эффект на них оказывают сильные химикаты. Иными словами, мы знаем все, что нужно, чтобы начать аккуратно окультуривать этот дикий внутренний сад.

    --------------------------------------------
    Майкл Поллан (Michael Pollan) - американский писатель-публицист, журналист, преподаватель журналистики в Высшей школе журналистики Калифорнийского университета в Беркли, автор книги “Кулинария: Естесственная история трансформации”(Cooked: A Natural History of Transformation)

    Перевод специально для ECOWAYS.RU, пожалуйста, ссылайтесь на источник перевода при использовании материала

    http://www.nytimes.com/2013/05/19/magazine/say-hello-to-the-100-trillion-bacteria-that-make-up-your-microbiome.html?pagewanted=all&_r=1&


     

статьи

Опасность дрожжей и дрожжевой выпечки

Достаточно подробно о природе дрожжей и вполне глобальной опасности, которую из себя представляет дрожжевая выпечка.
статьи

О пищевых стимуляторах и биологическом долге

Небольшой фрагмент из гида по здоровому питанию для веганов, написанного атлетом и марафонцем, веганом Бренданом Бразье. В этом фрагменте описана схема действия стимулирующих продуктов, таких как чай, кофе и сладкое, и общий принцип "долга" собственной нервной системе, который постоянно нарастает при употреблении таких стимуляторов.

комментарии
  • Нурбек спасибо за хороший перевод. очень полезная статья.
    02 Sep, 2018 | 09:35
  • Татьяна Даже распечатала.
    Прочту ещё раз более внимательно.
    Благодарю за комплексную информацию.
    20 Aug, 2016 | 11:25
  • самая грамотная статья на эту тему. спасибо за хороший перевод. хотя и вычитать его можно немного, особенно в конце ;)
    25 May, 2016 | 18:28
БАЗА КОСМЕТИЧЕСКИХ ИНГРИДИЕНТОВ:
ПИЩЕВЫЕ ДОБАВКИ:
Образ жизни

Самое важное о женском здоровье

Гормональные контрацептивы - очень удобное средство, но к сожалению, оно разрушает здоровье каждой женщины. Обычно гормональные истории пишутся сложным языком, от чего еще меньше желающих в этом разобраться. Пожалуйста, пробегитесь по этому тексту, это основополагающие вещи для каждой женщины.
здоровое питание

Сметана на кешью с ацидофилином

Для не самых радикальных сыроедов и веганов - интересный рецепт сметаны на ореховой основе с ацидофилином.
Памятки

Бланк письма супермаркетам против пластиковых пакетов

Этот текст можно скопировать и отправить от своего имени руководству торговых сетей, чей подход к пластику вас не устраивает (как, например, супермаркеты "Перекресток", где пытаются упаковать в отдельный пакет каждый продукт, даже штучные лимоны.
Отправлять письмо можно на контактный имейл, например с сайта perekrestok.ru

В целом же, призываем всех не забывать, что пластик живет дольше, чем человек, и минимум из того, что мы можем делать сознательно - это использовать пакеты по несколько раз и всегда иметь с собой парочку, на всякий случай.